Проекты

  • Газета
  • Газета
  • Газета о телевидении
  • On-line издательство
  • Форум
  • Пресс-центр
 

Проза

Атланты и пигмеи

Но, оказывается, давно не жданый случай судьба однажды все-таки может тебе подарить, и, как в юности, станет страшно: вдруг ты мог эту книгу пропустить, не прочесть, не напитаться ее мудрости! Речь о книге американской романистки Айн Рэнд «Атлант расправил плечи».
Кто она?
Айн Рэнд (1905 - 1982) - наша бывшая соотечественница, ставшая крупнейшей американской писательницей. Издатели представляют ее так:
«Автор четырех романов-бестселлеров и многочисленных статей. Создатель философской концепции, в основе которой – принцип свободы воли, главенство рациональности и «нравственность разумного эгоизма». Ее книги читает весь мир. В США она завоевала огромную популярность, ее романы переиздаются из года в год и по совокупности тиражей конкурируют с Библией. Всемирное признание Айн Рэнд нетрудно объяснить: исключительный дар предвидения в самых разных областях: политике, бизнесе, экономике, общественных отношениях - в сочетании с художественной одаренностью принесли ей славу большого писателя и проницательного мыслителя. «Атлант расправил плечи», самое значимое произведение своей жизни, она писала 12 лет. Главные герои - гениальные предприниматели, которым противостоят их антиподы - бездарные государственные чиновники»...
Согласитесь, это интересно. Самый последний могиканин «самой читающей в мире страны», почти переставший читать и безропотно отдавший книжное печатное слово на окончательное съедение Интернету, презирающий «грязную политику» и успокоившийся на неверии в будущее страны, даже и он должен все-таки полюбопытствовать: что же это такое, этот потрясающе успешный роман среди общей приниженности современного искусства и литературы?
Краткий пересказ содержания (с ясным сознанием обреченности затеи на провал): атланты, талантливые и работящие люди, гениальные предприниматели и, по убеждению писательницы, лучшие люди страны, обеспечившие себе блестящей постановкой избранного дела успех, объявляют забастовку орде победивших пигмеев. Эти пробравшиеся в государственную власть чиновники, парни из Вашингтона, демагогически трубя о раздувшихся денежных мешках, которым дороги только собственные прибыли, обложили производственников-атлантов, по сути дела, кормящих и одевающих всю страну, в том числе и их самих, непомерными налогами, надуманными правилами и ограничениями, законами и поправками к законам. Причем до такой степени, что нормальная деятельность промышленности становится невозможной.
Общественность (по Айн Рэнд это ругательное слово), оболваненная «антикапиталистической пропагандой», требует отобрать деньги у богачей и разделить все поровну. Атланты вынуждены объявить забастовку. «Забастовка» - первоначальное название романа.
Страна, оставшаяся без людей производительного труда, катастрофически нищает...
Айн Рэнд свободно вводит в повествование реальные названия американских штатов –Колорадо, Оклахома, Массачусетс, но с самого начала нет ни малейших сомнений, что нам предлагается интеллектуальная игра: хочешь - понимай события буквально в буквальной действительности сегодняшней Америки, хочешь - следуй за воображением романистки в выдуманной ею стране. В любом случае прогадать невозможно, ибо все в повествовании ярко, оригинально и глубоко. И эта глубина и яркость сами по себе драгоценны, что называется, типичны, и это отменяет для нас обязательную Америку: хочешь – можешь разглядеть и Россию... *
Первые страницы знакомят нас с главной героиней романа Дагни Таггерт, наследницей железной дороги «Таггерт Трансконтинснтал», причем наследницей не номинальной, но по самому ее духу, по доскональному знанию расписания всех поездов, заботе о каждом стальном рельсе, каждом стрелочном переводе и семафоре. Еще девочкой Дагни, вырываясь из колледжа, бежала на ближайшую станцию, чтобы понять обязанности диспетчера, начальника станции, путевого мастера и со временем она выросла в настоящего специалиста своего дела... Вместе с ней (она начальник производственного отдела, ее брат Джеймс Таггерт - президент компании по правилам наследства) мы сразу же входим во все обстоятельства грандиозной дороги и начинаем героине сопереживать.
Вот Дагни мчится в экспрессе «Комета Таггерта» в Нью-Йорк. От усталости предыдущих дней засыпает, но ненадолго. Внезапно пробудившись, она чувствует неладное: поезд остановился. Не колеблясь. Дагни бежит к вагонной двери.
«Поездная бригада вместе с несколькими пассажирами стояла под красным огоньком.
Разговора не было, все застыли в безмолвном ожидании.
В чем дело? - спросила она.
Машинист удивленно повернулся к пей. Слетевший с ее уст вопрос звучал, скорее, как приказ, а не как подобающее пассажиру любопытство. Она стояла, держа руки в карманах, подняв воротник пальто, ветер развевал волосы.
- Красный свет, леди, - показал он пальцем на семафор.
- И давно он горит?
- Уже час.
- Мы не на главной колее, так ведь?
- Правильно.
- Почему?
- Не знаю.
Заговорил проводник:
- Не думаю, что нас специально перевели на боковой путь. Просто стрелка забарахлила, как и эта штуковина. - Он указал головой на красный глазок. - Я думаю, он просто сломался. Тогда что вы тут делаете?
- Ждем, пока свет переключится.
Пока ее раздражение переходило в гнев, кочегар усмехнулся:
- На прошлой неделе экстренный «Южно-атлантический» простоял на боковом пути два часа по чьей-то ошибке.
- Это «Комета Таггерта», - проговорила она. - «Комета» еще никогда не опаздывала.
- Только одна во всей стране, - отозвался машинист. - Если семафор сломан, что вы намерены предпринять?
Ему не понравился ее властный тон; он не понимал, отчего эта нотка звучит в голосе простой пассажирки так естественно. Прямой взгляд темно-серых глаз смущал, он словно прорезал   предметы   до   самой   сути,   отбрасывая   в   стороны   незначительные подробности. Лицо ее показалось механику странно знакомым.
- Леди, я не желаю рисковать, - проговорил он.
- Он хочет сказать, - сказал кочегар, - что наше дело - ждать приказа. Ваше дело - вести этот поезд.
Не на красный свет.  Если семафор говорит нам стоять, мы стоим. Мы не вправе рисковать.  Кто бы ни был сейчас виноват, если мы сдвинемся с места, то станем виноватыми сами.
- И как долго вы намерены ждать?
Машинист пожал плечами...
Она посмотрела на красный свет, на рельсы, терявшиеся в черной, нетронутой дали.
- Поезжайте осторожно до следующего семафора. Если он в порядке, возвращайтесь на главный путь. А там остановитесь на первой же станции.
- Да? И кто же мне это говорит?
- Я.
- Кто это, вы?
Она ответила без обиды, просто как человек, которому нечасто приходится слышать такой
вопрос:
- Дагни Таггерт.
Машинист внимательно присмотрелся к ее лицу и только ахнул:
- Великий боже!
Она продолжала столь же непреклонным властным тоном:
- Возвращайтесь на основной путь и остановите поезд на первой же открытой станции.
- Да, мисс Таггерт.
- Вам придется нагнать опоздание. У вас для этого есть весь остаток ночи. «Комета» должна прийти по расписанию.
- Да, мисс Таггерт.
- В случае неприятностей вы берете ответственность на себя?
- Беру...»
Роман изобилует многими примерами, когда эта волевая женщина находит решение проблем, ставящих в тупик не только ее бездарного брата, как сказано, президента компании, но и квалифицированных инженеров...
И еще один главный герой проходит через всю книгу. Это Джон Голт. С самого начала он присутствует только как человек-легенда. «Кто такой Джон Голт?» - спрашивают люди друг друга. Им интересуется вся страна, но только в третьей части романа он обретает зримый облик и предстает перед нами гениальным изобретателем уникального сверхмощного двигателя и первым из атлантов. Он разоблачает пигмеев-потребителей как эксплуататоров таланта и труда людей дела. Джон Голт основал в неприступных Скалистых горах сказочную страну Эльдорадо, защищенную от мира куполом из магнитных волн, и заселил ее лучшими людьми промышленности, науки и культуры. Он похищает их и укрывает у себя, чтобы спасти от ненависти и преследований эксплуататоров-потребителей...
Итак, атланты объявляют забастовку, и война разгорается. Заводы останавливаются, фермы пустеют, тысячи людей покидают дома и скитаются в поисках работы. «Пачки обесцененных бумажных денег в карманах людей становились все объемистей, но покупать на них можно было все меньше и меньше... Печатные станки государственного казначейства вели гонку с голодом и проигрывали». Начались погромы и грабежи, один штат воюет с соседним...
Один из крупнейших промышленников, нефтяной король Эллис Уайэтт, идет в отчаянии на уничтожение своих промыслов. Дагни Таггерт становится свидетельницей события. «Трагедию она заметила сразу, и отчаянный крик ее прорезал глухой ропот толпы; именно это она и ожидала увидеть, именно этого и боялась. Между двух гор, новой зарей освещая все небо, горы, крыши и стены станционных зданий, над нефтепромыслом «Уайэтт Ойл» стояла сплошная стена пламени.
Потом ей сказали, что Эллис Уайэтт исчез, оставив после себя только доску, прибитую гвоздями к столбу у подножия горы... Увидев на доске выведенную его почерком надпись, она поняла, что ждала увидеть именно эти слова: «Оставляю все таким, каким оно было до моего прихода. Берите. Оно ваше»...
Исчезновение атлантов одного за другим вошло в норму, хотя специально учрежденный Общественный комитет грозит дезертирам самыми страшными карами. Джон Голт укрывает их, в том числе и нефтяника Эллиса Уайэтта, в своей недоступной в горах стране...
Мы, конечно, на стороне атлантов. По Айн Рэнд (невольно присоединяешься к ее убеждению) весь мир четко делится на две категории людей - на движителей, талантливых работников в производящей сфере, самостоятельных и добивающихся успехов, и потребителей, вею жизнь живущих с просительной интонацией: мне не дают, со мной не делятся, мне не помогают... Или по-другому: на атлантов, которые честно держат на своих плечах земную твердь, и алчных пигмеев, всегда мечтающих улизнуть из-под поклажи.
Скорее всего, не американская писательница первой ввела в наше миропонимание это беспощадно резкое деление, но именно она доводит его до логического конца, когда от него невозможно уклониться, невозможно не принять в оценке сегодняшней - и всегдашней! - действительности. Нельзя не принять это не только в социальном плане, но и лично для себя: будь в жизни движителем, посвяти себя умному производительному труду, не будь прихлебателем, стыдно! Это особенность текста замечательной романистки - каждая прочитанная страница требует нравственного вывода...
Айн Рэнд ни разу не произносит слово коммунизм, но идея всеобщего равенства-братства укладывается у нее в единственное саркастическое суждение: когда дело доходит до призыва: от каждого по способностям, каждому по потребностям. В итоге остаются одни только потребности... Не разделяя слишком уж упрощенной расправы с вековой мечтой человечества, повсеместно оскорбляемой ныне как «утопия», согласимся, что в стране Айн Рэнд этот вывод закономерен. Он продиктован предельным презрением к потребительству...
Книга возвеличивает вдохновенный созидательный труд. Она может быть даже названа гимном труда. Ее содержание в одной фразе: мир погибнет, если движителей оскорбят и они не захотят работать. Пусть в данном случае речь идет не о мускульных усилиях шахтера или молотобойца - здесь действуют крупные промышленники, организаторы производства, - все равно образ жизни героев - непрерывный труд в избранном деле. В этом их достоинство и красота.
Главная героиня повествования Дагни Таггерт входит в число движителей-атлантов. Но как обаятельна эта молодая женщина, как достойна уважения и любви! Умница, унаследовавшая от своего деда Натапиэла Таггерта не только грандиозную железную дорогу - «от океана до океана на вечные времена», - но и страсть к повседневному труду. Она заставляет любоваться собой:
«Ей было трудно скрывать усталость, но гордую осанку подчеркивала прямая, четкая линия плеч, а плечи удерживало усилие воли, рожденное сознанием собственной правоты. Лицо ее нравилось немногим: оно было слишком холодным, а глаза чересчур внимательными и строгими; ничто и никогда не могло смягчить их взгляд. Точеные ноги раздражали Джеймса Таггерта (это ее брата, президента компании и типичного потребителя - Ф. В.), поскольку никак не соответствовали столь неженственному образу...»
Это с точки зрения ущербного Джеймса Таггерта «неженственному». Для нас, читателей, Дагни - сама женственность, образ вписывающийся в галерею лучших женщин мировой литературы как женщина-идеал, настоящая женщина современного мира. И дело вовсе не в красивых ножках. Духовное богатство, ум - вот что читается во взгляде ее требовательно-холодных глаз. При встрече с ней один из друзей юности и владелец богатых рудников Франсиско д’Анкония восклицает: «Какое это облегчение - видеть женское лицо, наделенное несомненным интеллектом!» Мимо такого лица не пройдешь сторонясь, как проходит в стихотворении Бориса Чичибабина мимо некоторых существ женского рода Шолом Алейхем: «В провидческой тоске сорочьих сборищ мимо...»
Дагни не впишешь в стаю стрекочущих птиц, она драгоценная индивидуальность. Речь ее неизменно осмыслена, фраза требовательна и отливается в афоризм: «Праздники должны существовать лишь для тех, кому есть что праздновать». Совсем просто, но ощутим щелчок по шумным толпам всегда готовых бездумно гулять и веселиться - ведь сверху объявлен очередной праздник! - национальных весельчаков...
Еще один атлант - крупный сталеплавильщик Хэнк Риарден. Дагни видит его и отличает среди других на одном из приемов: «Лица гостей казались собранными из взаимозаменяемых деталей... Лицо Риардена словно высеченное изо льда...» Он талантливый новатор в возвышенном мире металлургии, создатель новой марки стали. Вместе с ним мы любуемся огненными сполохами его завода, радуемся первой плавке металла, переживаем аварию... Но следует очередной «подарок» из Вашингтона: правительством принят «Закон справедливой доли», подсекающий под корень все планы дальнейшего развития «Риарден Стил».
Риарден предельно подавлен. «Он впервые понял, что никогда не знал страха, так как в любом несчастье прибегал к всесильному средству - способности действовать, кроме
которой не нужно ничего другого. И теперь он испытывал, впервые за всю свою жизнь, истинный ужас, самую суть его: его разоряли, предварительно связав ему руки за спиной.
Что ж, сказал он себе, надо идти со связанными руками. Идти лаже в оковах. Идти вперед. ЭТО НЕ ДОЛЖНО ОСТАНОВИТЬ ТЕБЯ...»
Но его останавливают всеми мерами. Правительство, привычно включая «административный ресурс», натравливает на предпринимателя судебных прислужников. Обвиняемому грозит тюрьма. Риарден публично произносит речь, одновременно отметающую от него обвинения и отстаивающую коренные ценности общества свободного предпринимательства:
«Я богат и горжусь этим... Я отказываюсь признать своей виной то, что способен работать лучше, чем большинство людей, тот факт, что моя работа стоит больше, чем работа моих соседей... Я отказываюсь извиняться за свои способности, за достигнутый мной успех, за свои деньги... Если общество считает, что моя работа вредит его интересам, пусть оно уничтожит меня. Таков мой кодекс, и другого я не приемлю... Когда вы отрицаете право одного-единственного человека, вы попираете права всех людей, а общество, состоящее из бесправных существ, обречено на гибель...»
Эту речь мы можем рассматривать и как кредо самой Айн Рэнд. Только так, в полной свободе предпринимательства, видит она счастливое будущее Америки...
Каждый атлант в войне с потребителями ведет себя по-своему. Владелец крупнейших металлических рудников Франсиско д’Анкония не разрушает свои рудники и не планирует бегство из гибнущей страны. Его оригинальную натуру не устраивают простые решения. Он задумывает и осуществляет гигантскую аферу: покупает в соседней Мексике крупный медный рудник Сан-Себастьян и напоказ вкладывает в него большие средства.
В акционеры вновь возникшей компании вступают десятки толстосумов, в том числе бездарный брат Дагни Джеймс Таггерт. Всем хочется отхватить лакомый кусок, все знают: там, где Франсиско д’Анкония, там удача и прибыли. Но не тут-то было, рудник оказывается пустышкой. Убытки подсчитывают не только американцы, но и национализировавшее Сан-Себастьян алчное правительство Мексики. Становится ясно, что Франсиско сам «сочинил» свое банкротство. Почему? Зачем? Он объясняет это Дагни Таггерт:
- Дагни, разве тебя не потешил спектакль в Мексике с этими рудниками... как их там, Сан-Себастьян? Ты читала речи, которые произносили члены правительства этой страны, и передовицы в местных газетах? Они называют меня беспринципным обманщиком, надувшим целое государство. Они-то рассчитывали захватить перспективный горнодобывающий концерн. И я не имел никакого права обманывать их в этом благородном намерении...
Представление это стоило любых затрат. Похоже, что доходы от меди Сан-Себастьяно уже были заложены в планы их Центрального комитета. Это должно было повысить в стране уровень жизни, дать всем и каждому - мужчине, женщине, ребенку и недоноску - по куску жареной свинины по воскресеньям. И теперь эти любители строить планы просят свой народ винить не правительство, а порочные наклонности богачей...»
Франсиско д’Анкония рассказывает, что выделил на строительство поселка для работников прииска достаточные средства, но деньги были разворованы и дома построили из картона, который размякнет от первых же дождей. «На их языке это называется «примером прогрессивных методов строительства»...
« - Франсиско! Если ты видишь, что происходит в мире, то как ты можешь смеяться над всем этим? Тебе, именно тебе в первую очередь следовало бы сражаться с ними!
- С кем?
- С грабителями, с теми, кто сделал возможным всемирный грабеж. С мексиканскими комитетчиками и им подобными.
Улыбка его сделалась опасной:
- Нет, моя дорогая. Это с тобой я должен сражаться.
- Что ты хочешь этим сказать?
- Я хочу сказать, что рабочий поселок для Сан-Себастьяна стоил мне восемь миллионов долларов. На деньги, потраченные на картонные дома, я мог бы купить стальные конструкции. Как и на деньги, потраченные на все остальное. Деньги эти ушли к тем людям, которые создают собственное богатство подобными методами. Но такие люди останутся богатыми недолго. И деньги уйдут своим путем не к тем, кто умеет работать, а к тем, кто наиболее изощрен и развратен. По нормам нашего времени побеждает тот, от кого меньше всего пользы...»
Он завершает разговор подсчетами «выгодности» своего вложения в аферу: потратив 18 миллионов долларов, он пустил на ветер сотни миллионов Джеймса Таггерта и других подобных ему акционеров, делавших ставку на сверхбыстрое обогащение. Таков был его ответ на происки потребителей...
Однако, потребители, если мы продолжим сюжет, в Америке (или в стране Айн Рэнд) берут верх. Они пускают спецслужбы по следам Джона Голта, желая силой заставить его спасать страну от неминуемого краха.
Дагни Таггерт встречается с одним из их главарей, мистером Томпсоном, возглавившим охоту за Джоном Голтом. Преследуя единственную цель - не выдать Голта, она вынуждена говорить своим противникам неправду. Для нее это исключительный, может быть, единственный в жизни случай. Но как она на него реагирует:
« Это было легко, - подумала Дагни. - Это было бы трудно в то далекое время, когда она видела в речи орудие чести, которым всегда нужно было пользоваться так, словно находишься под присягой верности реальности и уважения к людям. Теперь это было всего-навсего орудие издавания звуков, обращенных к неодушевленным предметам... Это было легко, так как ей казалось, будто она находится в каком-то безотрадном антимире, где ее слова и поступки уже не являются ни фактами, ни отражением реальности, а лишь искаженными позами в кривых зеркалах, которые создают уродство для восприятия тех. чье сознание нельзя рассматривать, как сознание...»
Так мысль автора (и наша!) органично перетекает из гимна честному человеческому слову в презрение к тем, чья речь уместна на «сорочьих сборищах», чье сознание нельзя рассматривать как таковое. Моральный итог эпизода, неизбежен, поучителен, предельно остёр, как все в текстах Айн Рэнд:
«Единственной ее заботой, жгущей словно обжигающий провод внутри, была мысль о его безопасности. Все остальное расплывалось в бесформенной дымке, полукислоте-полутумане. «Но ведь, - подумала с содроганием Дагни. - именно в этом состоянии живут все эти люди, которых я никогда не понимала, именно этого состояния и желают, этой поддельной реальности, этой необходимости притворяться, искажать, обманывать, ищут этого доверчивого взгляда затуманенных паникой глаз какого-то мистера Томпсона...»
В вековечном сражении движителей с потребителями всякий раз побеждают - увы! -последние. Сколь бы ни предупреждали мыслящие люди: будьте бдительны, не дайте потребителям взять в стране верх, подлинные труженики, всегда опаздывают, у них нет времени на политические интриги, их ум и руки заняты производством, созданием материальных благ. Паразиты опережают и побеждают.
По началу проникновение «крапивного семени» во все поры общества может быть не столь уж ощутимо, но вот чиновники обволакивают толстым слоем правительственную элиту, пухнут, как на дрожжах, объединяются в группы, в том числе государственно значимые подобно «парням из Вашингтона», и облик их проясняется окончательно. Вот истеричный монолог профессора Роберта Стэдлера, сломленного, сдавшегося, не сумевшего противостоять враждебной силе потребителей:
«Я ничего не мог поделать! Я неповинен в этом! Неповинен! У меня не было ни единого шанса против них! Они владеют миром! И не оставили мне места в нем!.. Что для них разум? Что наука? Ты не знаешь, как они ужасны! Ты не понимаешь их! Они не мыслят! Это бессмысленные животные, движимые неразумными чувствами, алчными, ненасытными, слепыми, необъяснимыми чувствами! Они хватают все, что хотят, знают только одно: что хотят этого, без мысли о причине, последствии или логики, проклятые жадные свиньи!..
Разум? Неужели не понимаешь, как он бессилен против этих безликих орд? Наше оружие совершенно беспомощно, до смешного инфантильно: истина, знание, ценности, права! Они знают только силу, силу и грабеж!..»
Таким рисуется писательнице конец страны, утратившей свою национальную идею и попавшую под власть алчных потребителей-коррупционеров... Судьба самого профессора Стэдлера, директора национального Института знаний, в высшей степени поучительна. Поначалу мы узнаем его как воспитателя и вдохновителя целой когорты талантливых молодых людей - будущих светил промышленности. Но сам он. начав с незначительных уступок правящей клике, с закономерностью превращается в предателя принципов разума и совести, в охранителя режима. Быть «отступником немножко» нельзя... Результат -приведенный выше монолог отчаяния, который вырывается у него при встрече с Джоном Голтом. Крик его: «Не смотри на меня так, Джон!» - эта агония предательства, врезается в ум и душу, как предупреждение всем и навсегда...
Итак, устранив атлантов и оставшись без производственного потенциала, страна погружается в голод, холод и тьму. Агония сопровождается звучащим по всем радиостанциям монологом Джона Голта.
В одной из дневниковых записей Айн Рэнд делится мыслью, что считает своей задачей «интеграцию абсолютных человеческих ценностей». (Отметим в скобочках благородство писательской позиции: собирать не «человеческие мерзости», но примеры самого лучшего в людях - Ф.В.) Такой путь, - продолжает она. - неизбежно приводит меня к образу Джона Голта». Да. это человек-идеал, с несомненной любовью сконструированный писательницей в романе. «Сконструированный» - чтобы подчеркнуть главный метод Айн Рэнд: литературное творчество «как процесс преобразования абстракции в конкретику», философской системы в систему художественных образов.
Вот как впервые встречается с Джоном Голтом Дагни Таггерт. чудом уцелевшая после крушения самолета в Скалистых горах:
«Открыв глаза, Дагни увидела солнечный свет, зеленую листву и мужское лицо. Подумала: «Я знаю, что это». Это был тот мир, который в шестнадцать лет она ожидала увидеть, и вот оказалась в нем. Он выглядел таким простым, понятным, что впечатление от него походило на благословение, содержащееся всего в двух словах и многоточии: «Ну, конечно...»
Дагни посмотрела на мужчину, стоящего подле нее на коленях, и поняла, что всегда была готова отдать жизнь, чтобы увидеть это: лицо без следов страдания, страха или вины. Выражение лица было таким, что казалось: этот человек гордится тем, что горд. Угловатость скул наводила мысль о надменности, напряженности, презрительности - и, однако, в лице не виделось ничего подобного, оно выражало скорее конечный результат: безмятежную решимость и уверенность, безжалостную чистоту, которая не станет ни искать прошения, ни даровать его. Перед ней предстало лицо человека, которому нечего скрывать или избегать, в нем не угадывалось ни страха быть увиденным, ни страха смотреть, поэтому первое, что Дагни уловила, был пронизывающий взгляд: он смотрел так, словно зрение - его любимое орудие, а наблюдать - безграничное, радостное приключение; его глаза представляли собой высшую ценность для мира и для него самого; для него - из-за способности видеть, для мира - потому, что видеть его очень даже стоило. На миг Дагни подумала, что оказалась в обществе не просто человека, а чистого сознания, тем не менее она никогда еще не воспринимала мужское тело так остро. Легкая ткань рубашки, казалось, не скрывала, а подчеркивала очертания фигуры...
Мужчина смотрел на нее с легкой улыбкой, говорившей не о радости открытия, а о простом созерцании, словно он тоже видел нечто долгожданное, в существовании которого никогда не сомневался.
Дагни подумала, что это ее мир, что вот так люди должны выглядеть и ощущать себя, а
все прочие годы неразберихи и борьбы были лишь чьей-то бессмысленной шуткой. Она
улыбнулась этому человеку7 как собрату-заговорщику, с облегчением, чувством
освобождения, радостной насмешки надо всем, что ей никогда больше не придется
считать значительным. Он улыбнулся в ответ, улыбка была такой же, как и у нее, словно он испытывал то же самое и понимал, что у нее на уме...»
Согласимся, что идеал Дагни (и Айн Рэнд!) прекрасен. Хочется стоять рядом с таким человеком, видеть его, сколько можно смотреть и наглядеться...
Здесь мы в связи с Джоном Голтом врываемся в понятие «разумный эгоизм». Внешний облик «эгоиста» нам воссоздан глазами Дагни. Внутренний, как сказано: «безмятежная решимость и уверенность, безжалостная чистота, которая не станет ни искать прощения, ни даровать его... ни страха быть увиденным, ни страха смотреть»...
Главный постулат разумного эгоизма - я никому ничего не должен, и мне никто ничего. Конечно, категоричность путает. Особенно гражданина России, ведь в нашем менталитете неизменная совестливость («Пригвождена к позорному столбу славянской совести старинной...» - Марина Цветаева) и навык решать жизненные задачи «всем миром». Как тут при случае не порадеть соседу? Не позаботиться о родном человеке?
Но не будем рассуждать с палочной прямолинейностью. Никто не отнимает у нас права отдавать свой долг, когда хочется и надо, в соответствии с совестью. Однако усвоим от эгоиста Джона Голта лучшее: не жить, «согнувшись под бременем тяжести, которую на тебя никто не возлагал», не барахтаться в мутной кислоте повседневности, ощущать небо над головой, учиться науке превращать редкие минуты счастья, испытанные, может быть, лишь когда-то в детстве, в непрерывное ощущение радости и счастья жизни. Хорошая наука...
Выступая по радио, звучащему на весь мир, Голт предлагает заменить мораль погибающей страны, с которой и началось ее падение, именно на мораль разумного эгоизма. «Мистики» - так называет он своих идейных противников, - предлагают вам самопожертвование то во имя Бога, то во имя ближнего. «Но никто не сказал, - говорит Голт, - что ваша жизнь принадлежит вам, и добро - это жить для себя... Политическая система страны основана на своем моральном кодексе. Мы перестроим политическую систему Америки с учетом той моральной предпосылки, что человек имеет неотъемлемое право на жизнь, свободу и счастье»...
Если мы продолжим следовать за сюжетом, то вскоре увидим Дагни и Джона Голта уже не в сказочной стране-эльдорадо, где они впервые встретились, а в стране, корчащейся от бедствий, порожденных правлением пигмеев. Правители понимают, что спасение может прийти только от Джона Голта и призывают его возглавить руководство страной. Но Голт считает крах неотвратимым (он и способствовал ему, похищая движителей: чтобы спасти их от эксплуатации) и отказывается иметь дело с выродившейся «элитой».
Начинается охота спецслужб за гением. Лишаясь последних остатков разума, правители выслеживают Голта, подвергают аресту и даже пытают. Во всей красе предстают перед нами пигмеи-потребители. Увидев Джона Голта связанным под пыточной машиной безобразно самопроявляется Джеймс Таггерт: « - Наплевать! Я хочу сломить его! Хочу, чтобы он завопил! Хочу... И тут завопил сам Таггерт. Это был внезапный, долгий, пронзительный вопль, словно при каком-то неожиданном зрелище, хотя глаза его были устремлены в пространство и казались невидящими. Зрелище это возникло в его сознании. Защитная стена эмоций, уклончивости, притворства, полумышления и псевдослов, которую он возводил всю жизнь, рухнула в один миг, в тот миг, когда понял, что хочет смерти Голта, полностью сознавая, что за ней последует и его смерть.
Таггерт внезапно понял, что направляло все его действия. Не его замкнутая душа, не любовь к другим, не общественный долг или какие-то лживые звуки, с помощью которых он поддерживал самоуважение, то была страсть уничтожать все живое ради неживого»... Джон Голт спасается с помощью друзей, но наш интерес к детективной части сюжета не очень силен. Дело в том, что через головы преследователей он выступает по всем радиостанциям с монологом, вскрывающим причины гибели страны. Монолог этот -ядро романа, его философская сущность. Нельзя удержаться от фрагментов:
О «МИСТИКАХ», затемняющих неотъемлемое право человека на счастье. «Мораль.
которая смеет учить вас искать счастье в отречении от своего счастья - ценить недостижение своих ценностей - это наглое отрицание ее. Следуя рекомендованной доктрине, ваш идеал - роль жертвенного животного, ищущего смерти на алтаре других, такая доктрина предлагает вам смерть как вашу меру. По милости реальности и природы жизни каждый человек есть цель сама по себе, он существует ради себя и достижение своего счастья - его высшая моральная цель»...
О РАЗУМЕ. «Мышление есть единственная основная добродетель человека, из которой проистекают все остальные. И его основной порок, источник всех его зол есть тот отвратительный акт, который вы практикуете, но стараетесь не признаваться в этом: акт замутнения, добровольная приостановка работы сознания, отказ думать - не слепота, а отказ видеть, не неведение, а отказ знать. Это акт рассеивания разума и напускания внутреннего тумана, чтобы избежать ответственности суждения... Нежелание думать -это акт уничтожения, отрицание существования, попытка уничтожить реальность. Но реальность существует, реальность невозможно уничтожить, она лишь уничтожит уничтожителя... Отказываясь от собственного суждения, вы отказываетесь от собственной личности. Когда человек заявляет: «Кто я такой, чтобы знать?», он заявляет: «Кто я такой, чтобы жить?»...
«Не говорите, что боитесь доверять разуму, потому что знаете очень мало. Разве вы находитесь в большей безопасности, уступая мистикам и отказываясь от того немногого, что знаете? Живите и действуйте в пределах своего знания, постоянно расширяйте его до пределов вашей жизни. Выкупите свой разум из ломбарда авторитетов»...
О ЛЮБВИ. «Любовь есть выражение ценностей человека, величайшее вознаграждение за те моральные качества, которых вы достигли как личность, эмоциональная цена, плата за радость, которую человек получает от добродетелей другого. Ваша мораль ( «мистиков» и потребителей - Ф.В.) требует, чтобы вы оторвали любовь от ценностей и отдали какому-то бродяге, реагируя не на его достоинства, а на его потребности, не как вознаграждение, а как милостыню, не как плату за добродетели, а как разрешение на пороки. Ваша мораль говорит вам, что цель любви - освободить вас от уз морали, что любовь выше нравственного суждения, что настоящая любовь превышает, прощает и переживает всевозможные пороки своего объекта, и чем выше любовь, тем большую порочность она позволяет любимому. Любить человека за достоинства презренно и приземлено, говорит она вам, любить за недостатки - божественно. Любить достойных эгоистично, любить недостойных жертвенно. Вы должны любить тех, кто этого не заслуживает, и чем меньше они этого заслуживают, тем больше вы должны их любить, чем отвратительнее предмет, тем благороднее ваша любовь, чем непритязательнее ваша любовь, тем выше ваша добродетель, и если вы способны довести свою душу до состояния мусорной кучи, которая одинаково принимает все, что угодно, если можете перестать ценить моральные ценности, значит, вы достигли морального совершенства»...
О ТОРГОВЛЕ. «Поскольку я поддерживаю свою жизнь не грабежом и подаяниями, а собственными усилиями, то не хочу получать счастье за счет чьих-то несчастий или чьих-то благодеяний, а заработать его своими достижениями. Как в моих ценностях нет противоречий и нет конфликта между моими желаниями, точно также нет никаких жертв и никаких конфликтов интересов среди разумных людей, которые не хотят незаработанного и не смотрят друг на друга с каннибальским вожделением, людей, которые не приносят жертв и не принимают их.
Символом всех отношений между такими людьми, моральным символом уважения к людям является торговец. Мы, живущие ценностями, а не грабежом, торговцы материей и духом. Торговец - это человек, который зарабатывает то, что получает, не берет и не дает незаслуженное... Паразиты-мистики, которые на протяжении веков осуждали и презирали торговцев, хваля при этом нищих и грабителей, знали тайный мотив своего глумления: торговец - то существо, которое внушает им страх, он - воплощение справедливости»...
Вот лишь немногое из блестящего монолога Джона Голта. В нем все мудро. Неторопливо изучать его - наслаждение. Но, преодолевая почти благоговейное отношение к тексту, скажем с простотой: монолог главного героя сильно растянут. Реализм страдает. Не веришь, что несомненный гений мог надеяться, что многомиллионная аудитория способна воспринимать с вниманием такую длинную речь. Тем более, что она звучала по радио в вымирающей от голода и беспорядков стране... Вспоминается А.П. Чехов с его требовательным: «Так в жизни не бывает!» Явно: философская концепция к концу романа берет верх над художественностью, и книга теряет убедительность действия, утомляя нас
«растолковываниями» и даже заставляя скучать. Восклицание «Сократить бы!» кажется
богохульственным, но тем не менее напрашивается... И это не единственное место в книге, где можно сделать подобного рода придирки. Видимо, тот назойливый вопрос, которым так сердили критики писательницу - кто она больше: романист или философ? - так и не был решен ею до конца даже для себя самой...
Однако, сразу же следом идет наше восклицание: «Ну и что? Книга Айн Рэнд бесконечно умна и талантлива во всех своих деталях. Позволим же автору в увлечении беспощадной правдой анализа жизни человеческого муравейника некоторый просчет по времени - какие пустяки!»
К сожалению, опасения, что вряд ли возможен полноценный пересказ книги, как видим, оправдываются. Предложенное здесь отрывочно, где-то даже бессвязно. Это отчасти потому, что хотелось «глубокий анализ» по возможности заменить выдержками из самого текста. Представляется, что они говорят сами за себя... Айн Рэнд, по свидетельству критиков, отрицала надобность в истолковывающих предисловиях, уклонялась от объяснительных статей и интервью: обо всем должна говорить сама книга. Следуем здесь в русле убеждений писательницы.
Со всем ли мы можем согласиться в повествовании? Оставим без ответа примитивный вопрос. Упрощенное неуместно в ходе доверительно предложенного нам неисчерпаемо глубокого разговора на стыке трех миров: американско-капиталистического, нашего советско-русского (не далеко ушли мы от социалистического канона!) и выдуманно-идеального Айн Рэнд с ее красавцами-движителями («мир, каким я хочу его видеть»). Писательница видит будущее человечества просто: если атлантам-движителям не будут мешать и предоставят свободу действий, они организуют мир по разуму и справедливости. Хорошо бы, но книга ведь про то, как лучшим не дают жить худшие! Джон Голт проклинает сегодняшний мир и скрывается в своей эльдорадо. Когда он вернется снова?
Да, книга сложна, но не сложнее самой жизни. И в этом ее притягательность и обаяние для  читателя и по ту, и по эту сторону океана. Читая ее, познаешь жизнь. А еще обаяние в том что она построена по вечно любимому нами сюжету народной сказки: главные герои честные труженики атланты борются и побеждают, и вместе с ними побеждает           СПРАВЕДЛИВОСТЬ.
И еще. Читатель на каждой странице чувствует исходящее от автора здоровое чувство, которое может быть выражено восклицанием ЖИТЬ СТОИТ! Пусть сложен и запутан мир, пусть не видно конца вечной схватке атлантов с пигмеями, но жить стоит! Ради честности честных тружеников и против паразитизма потребителей, ради красоты красивых и против безобразия безобразных жить стоит! И за этот неколебимый оптимизм нельзя не поблагодарить романистку. Он, пожалуй, сегодня для изверившихся нас драгоценнее самых радужных социально-политических конструкций...                                                                    
Итак, при всем старании у нас вырисовывается не более, чем только намек на книгу, только сообщение о ней. Но сделать это сообщение в России показалось абсолютно необходимым. Знать о таком явлении, как писательница Айн Рэнд и ее главная книга «Атлант расправил плечи», обязательно надо. Роман уже называют бессмертным, и возразить на это трудно: Разум, Цель, Самоуважение. Эти три ценности требуют всех добродетелей человека, и все его добродетели связаны с соотношением существования и сознания: разумностью, независимостью, чистотой, честностью, справедливостью, эффективностью, гордостью»...
Последняя цифра в дополнение к ранее сообщенным: роман Айн Рэнд читали и знают (по сведениям 2008 года) 8,1 процента американцев. Конечно, девять изданий книги на русском языке не дают такой статистики. Но открыт простор: умнеть вместе с умной книгой! Не каждый день бывает...

Феликс Вибе, писатель

Автор:      07-12-2011

0
комментариев
3260
просмотров

Комментарии к статье

  • 00:00 0000-00-00
    3

    3

  • 00:00 0000-00-00
    3

    3

  • 11:25 2012-01-17
    major

    Хорошая статья, прочитал только начало - остальное - только после прочтения романа. Жаль, что мне он не попался лет 7-8 назад, когда я писал свои диплом по антиутопиям.

  • 03:00 2012-12-16
    Mr. Smith

    Только Эдди жалко. Почему они его не забрали с собой в Долину Голта?

Написать коментарий:

Статьи

  • Общество

    27-01-2017
    Как выявлять аутизм научили в Ярославле
    Как выявлять аутизм научили в Ярославле

    В конце декабря закончился совместный проект Центра социальных проектов «Участие» и Сообщества родителей детей с аутизмом Ярославской области: «Акция по информированию профессионального и родительского сообщества «Обратите внимание: аутизм». Главная цель проекта - рассказать о возможностях ранней диагностики аутизма у детей.

  • Культура

    08-12-2016
    Ярославская область заняла 21-е место в Национальном туристском рейтинге
    Ярославская область заняла 21-е место в Национальном туристском рейтинге

    Центр информационных коммуникаций «Рейтинг» совместно с журналом «Отдых в России» провели 2-ое исследование, посвященное туристической привлекательности регионов РФ, их туристическому потенциалу и популярности среди отечественных и иностранных туристов.

  • Люди

    19-09-2016
    Олег Жаров вошел в ТОП-100 самых влятельных людей в туризме
    Олег Жаров вошел в ТОП-100 самых влятельных людей в туризме

    Кто сегодня в России отвечает за развитие внутреннего и въездного туризма? Чьими руками и решениями создаются новые туристские маршруты, продвигаются целые территории и рекламируются малоизвестные туристские дестинации, зачастую не воспринимаемые нашими соотечественниками, и уж тем более иностранцами, как места для проведения там отпуска или каникул? Кто лоббирует интересы туристской отрасли в российском правительстве, Федеральном собрании, отстаивает интересы турбизнеса в регионах? На эти вопросы ответили журналисты «Отдыха в России».

  • Власть

    14-09-2016
    Владимир Мединский: Для меня туризм – это когда я еду куда хочу
    Владимир Мединский: Для меня туризм – это когда я еду куда хочу

    Министр культуры России дал эксклюзивное интервью журналу \"Отдых в России\".

  • Власть

    31-08-2016
    Александр Князьков будет представлять ярославский регион в Москве
    Александр Князьков будет представлять ярославский регион в Москве

    Бывший глава Правительства Ярославской области назначен на должность исполняющего обязанности заместителя губернатора по взаимодействию с федеральными органами исполнительной власти.



Новости




© ООО «ЯрМедиаГруп» 2009-2011

Тел: 30-89-65

E-mail:

Яндекс.Метрика

Адрес редакции: 150000, г. Ярославль, ул. Собинова, д.1, офис 5.

Тел./факс: (4852) 30-92-61,

Сайт создан в студии Волга-Веб