Проекты

  • Газета
  • Газета
  • Газета о телевидении
  • On-line издательство
  • Форум
  • Пресс-центр
 

Газета «Ярославские страницы»

Люди

25-09-2015

Килька для генералов. Очерк на конкурс ФСБ России На лучшее произведение литературы и искусства о деятельности органов ФСБ

 

В каком классе я тогда учился - не помню. Но точно знаю, что уже умел читать и писать. В тот день я благополучно остался дома один. А стоял дом за  вокзалом на окраине Бреста. Назывался этот район Граевкой, и жили здесь в частных домах в основном железнодорожники. До Брестской крепости отсюда всего полчаса ходу. Надо пройти через рельсы, которые шли из Бреста на Варшаву и Берлин, затем мимо паровозного депо и вот уже видны ворота в крепость, где мы целыми днями играли в войну. Ведь мы росли детьми победы. Кругом были одни развалины, в которых чувствовали себя как дома. Наверное, не осталось ни одного форта, каземата и подвала, куда бы мы не  залазили.  

 

Наша семья занимала половину  необычного дома. Он был совсем не таким, как у дедушки в уральской деревне. Тот стоял как старый гриб боровик - черный приземистый. Его толстые бревна потрескались от времени. А этот казался каким-то несерьезным. Маленький из зеленых досок, между которыми был насыпан вроде шлак. Когда стукнешь по стене железкой, то слышно как за досками что- то сыпется. Зато печь красовалась блестящими белыми узорчатыми изразцами. Во дворе стоял сарай, за ним у забора уборная. А дальше за калиткой лежало небольшое картофельное поле, которое заканчивалось у  железнодорожной насыпи.  Каждый день я смотрел на поезда из зеленых вагонов, уносящихся в ту самую поверженную Германию. Чувства приходили странные, непонятные.

 

 Мы недавно приехали  из Москвы, где учился отец. Он был пограничником. Об этом говорила его зеленая фуражка, в которой он уходил на службу. Но самым интересным в нашем доме был большой платяной шкаф, который стоял в родительской комнате. Не помню, какой инвентарный номер стоял на нём. Всплывают только буквы «ВЧ № и инв. №.». У нас они стояли везде: и на столе, и на стульях, и на диване. Так вот, одна дверца этого шкафа всегда была закрыта. Но я знал, что там висит стального цвета  парадная шинель  отца и тонкий белый шарф, а в углу стоит сабля. Вот из-за нее шкаф и закрывали. Сегодня никого нет, и я знаю, где прячут ключик. Взял его из шкатулки и открыл дверцу. Достал саблю. С трудом вытащил клинок из ножен. Он завораживающе блестел. Поиграл с ним и поставил саблю на место. И тут заметил рядом с ней большую цветную коробку. Неужели конфеты? Открыл крышку. На дне лежал синий «Сборник образцов следственных документов». Открыл наугад, прочитал: «Протокол личного обыска», «Ордер на  арест»... Стало страшно. Закрыл, отложил в сторону. На дне коробки увидел два листа с золотистыми буквами «Грамота». И текст: « Старший лейтенант... награждается за первое место по стрельбе из пистолета  «ТТ» и установивший рекорд школы ...» Какой школы? - Заинтересовался я. И увидел наверху надпись: «... Министерства государственной безопасности». Так я впервые узнал о государственной безопасности.  Эти слова были строгими, загадочными, тревожными. Но и таинственными. А тайны всегда притягивают. Вот поэтому мы и любим книжки, фильмы про чекистов. Я сталкивался с ними в разных обстоятельствах. Но одна встреча полностью перевернула мое представление о сотрудниках органов государственной безопасности.

 

Конец восьмидесятых. Работаю собственным корреспондентом газеты ЦК КПСС «Социалистическая индустрия» по Уралу. Сижу в Свердловске в домашнем кабинете за телетайпом. Звонит спецкор нашей московской редакции Новомир Лимонов: «Я в Нижнем Тагиле. Жду тебя завтра здесь. Найдешь в «Метрополе». Несмотря на наши дружеские отношения поморщился: «Свалился как камень на голову. Какого рожна ему надо в моем регионе? Даже не предупредил о приезде. И шутка с названием отеля дурацкая».

 

В Нижнем Тагиле эта гостиница стояла напротив железнодорожного вокзала. В номере стандартная мебель и привычный устоявшийся запах общежития. Новомир встречает радостно. Приобнимает меня, вызвав звон бутылок в пакете. Выставляю все на стол. Я собкор опытный, правила знаю. Московских гостей надо встречать. Делается это спокойно, без чувственных излияний. Это еще и барометр. Если с регионалом пьют, значит на хорошем счету. Со слабым собкором держатся официально.  Но тут случай особый. Я уважаю мастера. И здесь он появился, конечно же, не случайно. Будет копать. Говорит что-то о Молдавии, о заместителе председателя Совмина республики Вышку, о компрометации власти и колонии в Нижнем Тагиле. Но разговор не клеится, коллега что-то темнит. Бутылка не открыта, закуска не тронута. И тут я врубаюсь: мы кого-то ждем. Кого же?

 

Стук в дверь. И в проеме появляется высокий, спортивного типа, светловолосый с серыми внимательными глазами парень. Причем в офицерской форме и с погонами лейтенанта. Но самое неожиданное - в фуражке с синим околышком.

 

- Знакомьтесь,- поднялся со стула Новомир, И куда-то между нами, - Андрей Терешонок. Сотрудник Нижнетагильского управления госбезопасности. А это мой коллега, собкор по Уралу. Я о нем тебе говорил.

 

Мы посмотрели друг на друга и пожали руки. Так я встретился с тем, кто западет мне в душу, вызовет симпатию, уважение. А затем на годы станет  другом, а может даже кем-то вроде сына. Во всяком случае, подобные чувства будет вызывать. Интересно, что это был первый и последний раз, когда я видел его в форме. Не увижу я больше никогда и его погоны, на которых будут появляться все новые и новые звезды.

 

Бутылку в тот вечер мы все же уговорили.  Перед расставанием Андрей будто бы невзначай рассказал мне о жуткой экологической обстановке в городе, вызванной выбросами металлургического комбината. О резко возросшем количестве легочных заболеваний у жителей, особенно у детей.

 

-Я могу дать телефон женщины, которая написала кандидатскую диссертацию на эту тему. Научную работу чиновники засекретили, но вас она с ней познакомит. Только нигде не ссылайтесь на нее.

 

- Хорошо, договорились.

 

Меня как журналиста эта тема естественно заинтересовала. Но причем здесь КГБ?- Подумал озадаченно. Когда на следующий день я увидел ее в вестибюле гостиницы с газетой в руке, чуть не рассмеялся. Шпионский детектив какой-то. На вид ей было лет 35. Стройная фигура, одета просто и скромно, русское лицо с мягкой улыбкой. Она сразу располагала к себе. И я понял, что встреча с ней не случайна. Эта ситуация продумана и подготовлена Андреем. Так же как и возникшая  вчера тема экологии.

 

- Я могу дать вам работу только почитать.- И протянула мне небольшую брошюру светло зеленого цвета. Ее листы были на скрепках. Текст мелкий, серый. Будто подпольно печатали. Мы поднялись ко мне в номер. Я сел за стол и стал, аккуратно выговаривая слова, начитывать на диктофон диссертацию, параллельно записывая в блокнот цифры. Годовой выброс НТМК в атмосферу вредных веществ - 700 тысяч тонн, почти по две тонны на каждого жителя Нижнего Тагила. В водоемы поступает свыше 80 миллионов кубометров загрязненных сточных вод. Под дымовыми шлейфами, которые тянутся от металлургического комбината на несколько километров, концентрация фенола, аммиака, сернистого газа и канцерогенов превышает предельно допустимые нормы от двух до восьми раз. На предприятии свыше тысячи источников  вредных веществ, но только половина из них оснащена очистными установками. Вообще нет пылеочистки во втором мартеновском, прокатном и рельсобалочном цехах, лишь на три процента оснащен ею доменный цех, на семь - обжиговый № 1. Из существующих 276 пылеулавливающих установок 85 не работают.

 

Вряд ли она могла знать, какой взрыв произведет ее диссертация. И какую роль она сыграет в жизни страны. Я же, прочитав брошюру, был в шоке от приведенных там цифр. Вредные промышленные выбросы губили город, люди болели и умирали все больше и больше. И я поехал в Свердловск писать об этом.

 

Через неделю после выхода статьи в «Социалистической индустрии» позвонил из Москвы редактор отдела Витя Андрианов.

 

-Ты что, друг, натворил?

Я замер: «Неужели что-то перепутал?» А он смеется.

- Такого еще никогда не было. Мы получили ответы на публикацию сразу из пяти министерств. Главный редактор цветет. Поздравляю, спасибо!

-Это не меня надо благодарить, а одного парня. Он меня на тему вывел, материалы предоставил.

-Кто такой?

- Не могу сказать.

-Поставь тогда ему бутылку.

-Разберемся.

 

На следующий день в газете опубликовали подборку министерских ответов. Это впечатляло. А еще через неделю «Комсомольская правда» выделила целую полосу под публикацию своего уральского собкора Володи Санатина на тему экологии. Её подхватила местная пресса. К зданию Нижнетагильского горкома партии и горисполкома стали каждый день подъезжать черные «Волги» из Свердловска. Они доставляли членов министерских комиссий.

 

Звонит коллега из Нижнего Тагила: «У нас тут митинг намечается». Это было что-то новое, незнакомое. Слово митинг пугало. Оно было ещё из той - капиталистической жизни. Не вышло бы чего. Приезжаю в Нижний Тагил, звоню Андрею. Отвечают, что он на митинге.

 

На центральной площади города собралось несколько тысяч человек. Шум, крики. Ораторы клеймят власть и требуют заняться экологией. Это был первый  шаг новой демократии. Подобные экологические митинги вскоре пройдут в Ярославле и других промышленных городах. Затем они перерастут в политические манифестации.  Многие их организаторы затем станут известными в стране демократами, сделают быструю административную или политическую карьеру на федеральном уровне. Но никто не будет знать, что у истока экологического движения  стоял молодой лейтенант КГБ из Нижнего Тагила. И он просто защищал здоровье людей.

 

Основным врагом для Андрея являлась организованная преступность. Многие годы он боролся с ней. Но не по  киношному-  с «пушкой»  в руке, и мчась на автомобиле. Он наблюдал, изучал, анализировал ее.  Исследовал так глубоко, что его пригласили  выступить на заседании первого Всесоюзного круглого стола ученых и криминологов, посвященного организованной преступности. Стратегии и тактике борьбы с ней. Хитрого, коварного противника можно победить, только зная его методы действий, систему и структуру построения. Каждый раз, встречаясь с ним, я узнавал новую сторону организованной преступности. Все знают, что в СССР секса не было. До определенного времени официально  не было и организованной преступности. Но в восьмидесятых годах она стала вести себя так нагло, что не заметить ее было уже нельзя. И это понятие стало мелькать в средствах массовой информации, зазвучало на совещаниях, с трибун собраний и конференций. Да так громко, что власть вздрогнула и объявила ей войну. На передний край как всегда бросила органы государственной безопасности. Сложные отношения между КГБ и МВД, возникшие при Андропове и Щёлокове, ещё не прошли. Председатель КГБ Владимир Крючков дал своим людям «зеленую улицу» борьбы с организованной преступностью независимо от МВД. Включился в неё и старший оперуполномоченный Андрей Терешонок. Ему уже присвоили звание капитана. Но не за кабинетную аналитическую работу. Он курировал Нижнетагильские исправительно-трудовые колонии. А куратор от КГБ для ИТК как отец родной. Все видит, все слышит, кому надо - поможет, а кого-то накажет. Суров, но справедлив. Он знал зоны как свои пять пальцев, активно вел оперативно-агентурную, розыскную деятельность. А зоны тогда определяли криминогенную остановку в городе. В тот день он куда-то торопился и не стал меня провожать. У машины, стоящей неподалеку от ворот колонии пояснил:

- Я на тренировку спешу.

-Решил спортивную форму не терять?

- Да нет, ребят русскому бою учить. На самом верху решили из офицеров внутренних войск создать группы быстрого реагирования на случай беспорядков в зонах. Пока войска подъедут, они уже на месте сами разберутся. Вот я и взялся пару таких групп подготовить.        

 

Вскоре «взорвалась» 12-я колония. Началось с драки между осужденными, сразу же отрицаловка занесла брагу, пошли карты, появились «торпеды», открыли « локалки», которые делят территорию на отдельные закрытые участки. Андрей срочно позвонил начальнику  колонии, который был в отпуске. В зону ввели внутренние войска. Бунт сумели погасить. На следующий день с Андреем  заходим на территорию. Ворота локальных зон раскрыты. На будках у проходных - черные пятна поджогов. У дверей и на ступенях общежития - мусор, окурки. А вот и лидер блатных. Он вошел в кабинет и нарочито скромно встал у дверей. Школьник - один из «авторитетов» зоны. Холеное улыбающееся лицо и аккуратно уложенные волосы. До блеска начищенные туфли. Пьет только коньяк, последние полгода сидит на наркотиках. Свое участие в беспорядках естественно стал отрицать. Но Андрей уже знал содержание письма,  которое Школьник получил от вора в законе перед попыткой захвата власти в зоне: «...Как только получишь эту ксиву, сразу же готовь братву к банкету, общак полностью идет на вас, чтобы продвинуть дело до полной гарантии. Должны подняться все одновременно...».

 

Это было время захвата колоний криминалом, когда воспользовавшись «всеобщей демократизацией» активизировались воровские традиции. Здесь отрицаловка  поставила своего человека председателем совета коллектива колонии, и зона стала воровской. Школьнику подчинялись все тагильские зоны и даже гуляющая на воле братва. Андрей засел в двенадцатой на несколько дней. Вскоре заключенные прекратили голодовку, вышли на работу, в казармах навели порядок. И  журналист не случайно оказался в этом месте в этот час. Андрей считал, что надо рассказать обществу о новых, опасных тенденциях в уголовной среде. Вечером мы пришли в его маленькую двухкомнатную квартиру. Дочь уже спала. Жена Татьяна - худенькая милая брюнетка - накормила нас и оставила на кухне. Он нарисовал в моем блокноте круг, поделил его на секторы и стал объяснять организацию, структуру, и тактику действий преступного сообщества. И таких лекций за несколько лет, с кружками и пирамидами,  я выслушаю немало. С каждым годом они будут усложняться. Экзамен буду сдавать по узбекским хлопковым делам.

 

 Но ЧК ведь не только карающий меч. Когда уголовный мир оседлал юную рыночную экономику, стал её безжалостно доить, Андрей пытался облегчить участь кооператора Сергея Долматова, убившего рэкетира Кобзева. Мне предстояло описать подноготную преступления. Помнится: вот уже несколько часов мы сидим с обвиняемым в одном из кабинетов следственного изолятора наедине. Оба нещадно смолим. Я уже третий или четвертый раз вытряхиваю пепельницу. Меняю одну кассету в диктофоне за другой. Передо мной тридцатилетний преуспевающий предприниматель, который трижды ударил ножом своего обидчика. Районный  суд приговорил его к восьми  годам заключения, но областной отменил решение и сейчас обвиняемый ждет нового разбирательства. В этом чувствуется рука Андрея.

 

В Нижнем Тагиле кооператив Долматова был зарегистрирован первым. Сначала предприниматель брал на заводах отходы, перерабатывал их в продукцию и успешно реализовывал. Раскрутившись,  взял в аренду молочнотоварную ферму. Затем решил открыть в городе точки быстрого питания. И вот тут-то на него положили глаз местные авторитеты уголовного мира. Пришлось договариваться с ними и открывать специфическую статью расходов. Долматов помогал людям, освободившимся из мест заключения, некоторых из них брал на работу. Его сосед по дому дважды судимый Кобзев занимался рэкетом. Стал предлагать крышу, кооператор отказался, заявив, что у него уже есть «стенка». Вымогатель затаил обиду. А дальше- наезд, драка, в которой Долматов и убил уголовника. Похороны стали демонстрацией силы преступного  мира. Десятки машин, сотни братков. Закопали Кобзева в самом престижном месте  кладбища - рядом с могилой бывшего директора Уралвагонзавода, Героя Социалистического труда. Местные власти постарались этого не заметить. Хотя простые люди прекрасно увидели в этом уши коррупции. Уголовный мир стал куражиться. На следующий день после встречи с кооператором мы с Андреем обедали в кафе. Он что-то вспомнил, улыбнулся.

 

-Слышал, как наши рэкетиры на стрелку с  кавказцами  на танке ездили?

-Правда что ли?

- Между ними серьезные терки пошли, стрелять начали.

- Власть не поделили?

- Фруктовый бизнес хотели отобрать. Ингуши тут развернулись, фуры караванами шли. К их старшему - Аслахану  пришли два амбала, потребовали свернуть торговлю, оставить выручку и смотаться отсюда. Для острастки застрелили его помощника.  Аслахан позвал на помощь земляков из Тюмени. Намечалась война. Местный вор в законе велел стрелку назначить и «высказать взаимные претензии, не распуская рук». Коли стрелять нельзя, уральцы решили нагнать на кавказцев жути. Одному из бойцов, Вове Чалдону, заскочила в голову чумная мысль: захватить с собой военную технику.  Поехали в «Жигулях» на дорогу, ведущую к танкодрому «Уралвагонзавода», и встали, будто у них  машина  поломалась. Вскоре послышался лязг, грохот, протянулся шлейф пыли - на полигон  шел Т-80. Остановили, залезли в танк, отодвинули   испытателя, посадили своего механика - водителя и погнали по брусчатке в город,  Смотрите, мол, кто в доме хозяин.

 

Вскоре я узнал насколько опасно быть в доме хозяином. Десятки партийных, советских и милицейских руководителей в Узбекистане, в Ставропольском и Краснодарском краях сломали себе жизни. И чем же? Обыкновенными взятками. Уголовные дела, которыми занимался Андрей, приобретали политическую окраску. Причем на самом высоком уровне. Он стал одним из главных действующих лиц в операции, начатой Крючковым. Она завершала знаменитую  хлопковую  эпопею, потрясшую страну. В обществе грозно звучали слова: мафия, коррупция, кремлевское дело. А фамилии Гдляна и Иванова обыватели произносили с обожанием и восхищенным придыханием. До них и параллельно с ними тихо, спокойно, профессионально, и главное успешно раскрывали и в Узбекистане, и в Краснодарском крае, и в Сочи, и на Ставрополье не менее громкие дела другие следователи.  Но о них не кричали  на каждом перекрестке. Любовь народная порой не знает берегов. Уже сидели в зонах первый секретарь ЦК КП Узбекистана И. Усманходжаев, зять Брежнева Ю.Чурбанов и другие представители партийно-государственной верхушки республики. Там же в робах ходили с десяток милицейских  генералов. Касаясь этой темы, вскипал съезд народных депутатов СССР. Немалую роль в делах Гдляна сыграл Комитет государственной безопасности. Он был у истоков его первых уголовных дел. В июне 1983 года Т. Гдлян получил папку КГБ с материалами на начальника ОБХСС Бухарского УВД Ахата Музаффарова. Собрав бригаду, Гдлян отправился в Бухару. Так началась слава  популярного следователя. И заканчивалась она, опять же при активном участии КГБ. Хотя комитет не оставлял бурную сыскную и политическую деятельность Тельмана Хореновича ни на минуту.  Доклад полковника КГБ Духанина на съезде народных депутатов СССР о методах работы  группы Гдляна лег темным пятном на « святой» лик честных, справедливых, неподкупных следователей. Выяснилось, что основными приемами дознания были моральные пытки. А именно: шантаж, угрозы, сговор, фальсификации, аресты невинных  родственников, подсадные утки в камерах.

 

 В Лефортово с Усманходжаевым сидел некто Миша. Он так взял в оборот партийного босса, что тот под его диктовку написал самоубийственное признание, опомнившись, отказался от него, затем под давлением все того же сокамерника подтвердил снова. В признание включил 16 эпизодов дачи взяток руководству страны. Его ломали несколько раз. Когда сменился следователь, эпизоды полетели один за другим.

 

 Бывшего начальника УВД Бухары Муина  Норова обрабатывал сосед по камере Анохин. На допросах следователь Николай Иванов напутствовал генерала:

-Идите, советуйтесь со своим сокамерником, он знает, что показывать.

 

Анохин убеждал: « Я, будучи комсомольским работником, брал взятки. Ты тоже брал. Признавайся, на суде учтут». И Норов под его давлением написал, что взяток не брал, но подношения получал. Иванов обрадовался - чаем, яблоками угостил.

 

В конце 80-х обострилась борьба групп влияния вокруг Горбачева. «Нам нужна Белокаменная,- убеждали следователи арестованных,- дайте на работников ЦК КПСС показания и окажетесь у них за спиной». Но тут после проверки дел следователями КГБ на свободу выпускают обвинявшихся во взяточничестве второго секретаря компартии Узбекистана Т. Осетрова и первого секретаря Самаркандского обкома Н. Раджабова. Уголовные дела прекращены за отсутствием события преступления. За необоснованное привлечение их к уголовной ответственности, нарушения законности, допущенные группой Гдляна, Осетрову и Раджабову принесены извинения. И посыпались из колоний жалобы фигурантов коррупционных дел, что их оговорили, заставили признать взятки. А вскоре  Гдляна с Ивановым уволили  из прокуратуры. Но Гдлян был уже народным депутатом СССР. Опъянев от славы и возможностей,  на митинге в Тушино он  сделает сенсационное заявление о подношениях Горбачеву. Назовет даже сумму- 150 миллионов рублей. Власть будет растерянно суетиться, у людей в голове заварится  каша. А у Андрея будет свое видение процесса, особый взгляд на ситуацию. Он рисует в блокноте схему. Поясняет мне, как действует преступное сообщество. По его мнению, Гдлян провел всего лишь чистку партийно-государственного и милицейского руководства Узбекистана. Это была скорее политическая акция. А организованная преступность, теневая экономика остались в стороне. Так он увлек меня делами о коррупции.

 

Поезд « Свердловск - Приобье»  шел всю ночь и лишь к утру остановился у одноэтажного коричневого, похожего на барак, здания Ивдельского вокзала. Здесь на севере области, рядом с тундрой, и небо и воздух уже другие. Холодные чужие. В поселке Лозьвенский  находится колония, где содержатся преступники, которые были приговорены судом к исключительной мере наказания, но затем помилованы. Таких тут около двухсот человек. Меня интересовал бывший первый секретарь Бухарского обкома компартии Узбекистана Абдувахид Каримов. Первую треть двадцатилетнего срока он отсидел в камере, и вот неделю назад его перевели в отряд, где бытовые условия напоминают армейскую казарму. Рядом с ним находились его подельники: директор Бухарского горпромторга  Шоди Кудратов и начальник ОБХСС Ахат Музаффаров. Им также заменили смертную казнь на двадцать лет заключения. Каримов был первым партийным вождем, попавшим в руки следственной бригады. И очень быстро забытым. Потому что дела этой троицы еще не были окрашены политической борьбой. Бухарское дело было чисто уголовным. Связка Кудратов - Музаффаров - Каримов была ближе всего к мафиозным структурам и питалась напрямую от организованной преступности. Поскольку в делах Кудратова и Каримова фигурирует золото, нетрудно предположить, что за ними давно наблюдал КГБ, но только получив определенные указания дал имеющимся у него оперативным сведениям ход. А подловить Музаффарова или того же Кудратова, при их размахе взяток, было уже делом техники.

 

Ожидая Каримова в кабинете, я посматривал в окно. Неподалеку за сеткой рабицей увидел волейбольную площадку, на которой играли две команда раздетых до пояса заключенных. С десяток зэков сидели на лавке у забора и подзуживали игроков. Настил на площадке сделан из новых гладко оструганных досок. И новая сетка была туго натянута. И если бы не заборы и колючая проволока вокруг, никогда бы не догадался, что это происходит в зоне. Да, спрятанная от обычной жизни, занесенная в лесную глушь, эта зона была особенной. Те, кто здесь сидел, ценили подаренные им годы и очень хотели жить. Время, проведенное в страхе смерти, изменило их психику.

 

 Заходит невысокий мужчина в темно-синей  робе. Каримов оказался тихим, вежливым, предупредительным. Но главное - напуганным, сломанным на всю оставшуюся жизнь. Его темные узкие глаза на широком плоском лице с приплюснутым носом о чем-то просили с надеждой. Говорит медленно с сильным акцентом. История его жизни заняла у меня четыре магнитофонные кассеты. Но суть разговора была в другом. Сотрудники комитета государственной безопасности в это время проверяли работу неистовых следователей прокуратуры, посещали зоны. Естественно, снова допрашивали заключенных. И тут же осужденные коррупционеры и взяточники стали менять показания, рассказывать о нарушениях законности группой Гдляна.  Каримов тоже вспоминает:

 

-Когда мне насчитали взяток на 445 тысяч рублей, Гдлян говорит: «Вот тебе расстрел и обеспечен». А что мне было делать? Брата Бахадира посадили, дочь Лолу взяли сразу после института, сестру арестовали. У меня 17 родственников девять месяцев за решеткой держали. А когда мне по телевизору показали запись, где жена и дочь с сыном со слезами на глазах просят: «Папа, скажи им все, что они хотят и нас тогда отпустят, иначе нам дадут по 15 лет, а тебя расстреляют», я согласился. Гдлян с Ивановым называли фамилии и суммы. Я подтверждал. Решили, что 80 человек давали мне взятки, а 18 получили от меня. Через два года 30 якобы полученных Бухарских  взяток убрали, их суммы подключили к  Кашкадарьинским эпизодам. Когда не соглашался подписывать, меня били. Пять лет никого не видел, кроме следователей. На суде принял все, что написано в обвинительном заключении.

 

Но его откровения не вызвали у меня приступа  жалости и сочувствия. Поразила патологическая жадность. Тогда деньги уже мало интересовали Каримова, как говорится, наелся ими. Появился интерес к драгоценностям. У него изъяли золота и ювелирных изделий на пять с лишним миллионов рублей. Общий вес золотых монет составил 25 килограммов.

 

Все дела о взятках, и  их высокопоставленных фигурантов объединяла, связывала в неразрывное общее старая болезнь. Она временами затихает, затем вспыхивает в новых экономических и социальных условиях, но никогда не покидает общество. Как говорят, победить коррупцию нельзя, но бороться с ней нужно. 

 

Да, это была махровая коррупция, при которой продавалось самое ценное - власть. Точнее бездействие власти. Повязанные круговой порукой, высокие руководители  разлагали своих подчиненных, а те - своих и так далее. Теневая экономика создала теневую власть. И не надо было никакой оппозиции, сама тоталитарная власть раздвоилась. А это уже было в сфере интересов органов государственной безопасности.

 

ИТК № 13 в Нижнем Тагиле в народе называют «ментовской зоной». Действительно, открыли ее  когда-то для осужденных сотрудников милиции. Но со временем испортились и стали нарушать законы также некоторые партийные и советские работники. В эту колонию стали привозить обладателей больших кабинетов и мягких кресел. Так в тринадцатой обосновались и смешались представители разных ветвей власти. Здесь всегда можно встретить интересных людей. Вот и сейчас мы приехали с Андреем к большой группе генералов и партийных функционеров. Еще тринадцатая славится своей автомастерской. Сюда перевели лучших специалистов со всех местных колоний.  Самые важные персоны города ставили сюда машины на ремонт. А в механических цехах добросовестно трудились бывшие хозяева жизни. В то время у всех нижнетагильских зон был напряженный план по производству комплектующих для машиностроительных, в том числе и военных, заводов.

 

 Колония № 13 стояла в центральной части города и выделялась только высоким забором. Мы с Андреем зашли в тамбур  КПП, показали дежурному документы. Громко лязгнули, открываясь,  металлические  решетчатые двери. Сразу повернули к зданию администрации. Зашли в кабинет начальника колонии. За столом сидел широкоплечий  массивный полковник. Щеки его округлились, живот упирался в край стола. «И почему все начальники колоний так похожи друг на друга?» - Подумал я. Хотя поголовно толстые и мордастые гаишники меня уже не удивляли.  Поздоровались. Андрей с полковником перебросились парочкой дружелюбных фраз. Меня хозяин ни о чем не спрашивал. Я понял, что он уже знает, к кому и зачем мы идем. Я всегда восхищался умением Андрея готовить  мне невероятные встречи с нужными ему  людьми. Причем в таких местах и с такими персонажами, о каких журналист может только мечтать. В коридоре нашли нужную комнату с обшарпанной  коричневой дверью. Не успели расположиться, как в комнату вошел бывший первый секретарь компартии Узбекистана  Инамжон Усманходжаев. Сейчас он работает библиотекарем, что подтверждает его особый статус даже в зоне. На нем новая чистая куртка с фамилией на правой стороне груди, в руках форменная кепка, на смуглом лице очки в хорошей дорогой  оправе. Сел на стул напротив меня. Молчит. Взгляд внимательный, настороженный. Я тоже смотрю на него. Пауза затягивается. Я бывал в Ташкенте и видел, в какой роскоши он жил, каким всесильным чувствовал себя, каким могуществом обладал. Но даже сейчас не могу  представить, как он сует деньги в карманы руководителям государства и пересчитывает суммы полученных взяток.

 

Но именно он, когда-то почти небожитель, на допросах в «Матросской тишине» трижды менял свои показания и едва не дал ход « кремлевскому делу», о  котором так мечтали Гдлян с Ивановым.  В начале  1988 года у следователя Свидерского уже накопился материал на главного человека в Узбекистане. Узнав об этом, Усманходжаев едет в Москву. Встречается в ЦК КПСС с Е. Лигачевым и М. Лукьяновым, беседует с главным редактором «Огонька»  Егором Яковлевым, звонит генеральному прокурору СССР А. Рекункову. Пытается отвести от себя удар правосудия. Но безуспешно, тучи над его головой сгущаются. В июне его вызывает Председатель партийного контроля при ЦК КПСС М. Соломенцев и говорит: «У меня записка прокуратуры. Ты взял два миллиона рублей». 19 октября Усманходжаева арестовали, привезли в «Матросскую тишину» и поселили на шестом этаже в камере № 606. Там его уже ждали министр Фархат Салманов из Азербайджана и заботливый сосед Михаил. На следующий день состоялась первая встреча бывшего партийного босса с его разоблачителями.  От прокуратуры допрашивал начальник управления Каракозов, от КГБ следователь Рац.  Каракозов называл фамилии  и суммы взяток, Усманходжаев от них отказывался. Разошлись, ни о чем не договорившись. При расставании Каракозов обронил фразу: «Зачем ты губишь семью?». В камере Михаил запричитал:

 

-Арестуют, всех  арестуют, даже детей.

 

- И тут я не выдержал,- глухим голосом, вспоминая те дни, говорит Усманходжаев,- написал чистосердечное признание, указал фамилии, которые называл Каракозов и сумму 200 тысяч рублей. Михаил добавил к тексту шапку и отдал мое заявление дежурному. Потом стал убеждать, что я должен вернуть и ценности. А 23 октября на встречу уже пришел Гдлян. «Я три года ждал этого момента»,- заявил он сразу. Через три дня на допросе, который будут шесть с лишним часов вести заместитель генерального прокурора А. Васильев, Т. Гдлян и следователь С. Московцева,  Усманходжаев признается в том, от чего у меня, прочитавшего вскоре протокол, волосы на голове зашевелятся. Он рассказал, что брал взятки у  партийных и советских работников республики, вспомнил десятки эпизодов, назвал даже 220 тысяч рублей директора агропромышленного комплекса А. Одилова. Именно расследуя дело директора, следователь Свидерский и вышел на первого секретаря ЦК компартии Узбекистана. А потом Усманходжаев стал называть фамилии и должности тех, кому он давал взятки. Когда я переписывал его признания в свой блокнот, то чувствовал, как подрагивают руки от возбуждения. В список  взяточников вошли секретари ЦК КПСС Е. Лигачев,  Г. Романов и  В. Капитонов, Председатель Комитета партийного контроля при ЦК КПСС М. Соломенцев, Генеральный прокурор СССР А. Рекунков, его заместитель О. Сорока, Председатель Верховного суда СССР В.Теребилов, Ю. Чурбанов, Ш. Рашидов, работники ЦК КПСС В. Смирнов,  В. Аболенцев, К.Могильченко, И. Истомин, И. Пономарев.  Всего он рассказал о шестнадцати эпизодах. Что же это такое было? Слабость, трусость, приступ позднего покаяния? Могу только догадываться, о чем думали сотрудники КГБ, прочитав этот протокол допроса Усманходжаева. И что они потом скажут ему. Ведь его признания ставили под удар всю систему государственной и партийной власти в стране.

 

28 октября его повезли к Генеральному прокурору CCCР  Рекункову. И он отказывается от своих позавчерашних показаний. Но Гдлян не хотел снимать с крючка необычайно важного подследственного. Вернувшись в камеру, Усманходжаев услышит от Салманова резкое предупреждение: «Ты самоубийца!».

 

- И я опять испугался, пишу Сухареву, что протокол от 26 октября действителен.

 

Начинается мутная скользкая возня вокруг его признаний. И продлится она семь месяцев. 1 ноября Васильев приезжает с магнитофоном. Из списка исключается Е. Лигачев. Волнуется Н.Иванов и предупреждает заключенного, чтобы не вздумал менять показания. Но в апреле 1989 Усманходжаев отказывается от взяток руководству страны и оставляет только «маленьких инструкторов». В мае снова приезжает Васильев. Гдлян уже отстранен от дел. И прокурорский начальник  привозит нового руководителя следственной бригады. Сомнительные эпизоды полетели один за другим. К заседанию суда осталась одна взятка от Худейбергенова в 50 тысяч рублей, за которую партийному вождю Узбекистана назначили 12 лет колонии общего режима. Суд видно не забыл, что у Усманходжаева было конфисковано имущества на 1 миллион 300 тысяч рублей. В конце разговора Инамжон  Бузрукович дал мне номер телефона своей жены Эли Юсуповны  в Москве и попросил позвонить ей и сказать, что у него все нормально. Почти месяц я буду пытаться найти ее, но ничего не получится. До сих пор испытываю чувство вины.

 

В 1983 году в системе государственной безопасности было создано подразделение «В» третьего главного управления КГБ СССР. Оно занималось контрразведкой и оперативной деятельностью среди сотрудников МВД.  Выявляло коррупционеров и вместе с шестым управлением боролось с организованной преступностью. За шесть лет было привлечено к уголовной ответственности за должностные преступления в шесть раз больше лиц, чем за предшествующие два десятилетия. В компанию узбекских взяточников попал и Ю. Чурбанов. В колонии он работал на токарном станке.  Зять Брежнева, заместитель министра внутренних дел СССР на прежних фотографиях красовался в парадном генеральском мундире с несколькими большими звездами на погонах. Гладкие набриолиненные волосы были зачесаны набок, всю голову прорезал четкий пробор. Лицо - круглое холеное. Сейчас я с трудом узнал его - так он сильно изменился. В коротко стриженных волосах заметно проступала седина, на опавшем лице морщины. Руки - рабочие, сухие, жилистые. Под мышкой он держал общую тетрадь, в которую были вложены дополнительные листки бумаги.

 

Рассматривая перемены в его облике,  я думал  о том, как одна случайная встреча может так перевернуть жизнь неплохого парня.  Как-то в ресторане за соседним столом в веселой компании он увидел дочь Генерального секретаря ЦК КПСС,  стареющую сибаритку Галину. Она тоже обратила внимание на смазливого мужика. Но роковую роль сыграет то, что она была дочерью Брежнева. Брак с ней возносил Юрия Чурбанова на верхние ступени общества. Он сделает головокружительную карьеру, но личная жизнь его превратится в отвратительное пьяное шоу.

 

-Мне надо подготовиться к разговору, хорошо бы освободить от работы в цеху дня на два - три, едва присев на стул, заявил он.

 

Я вопросительно посмотрел на Андрея. Он неопределенно пожал плечами.

 

- Вот посмотрите, что они пишут. Все это ложь.- Чурбанов положил на стол газету «Левутос  Ритас» от 26 января 1990 года со статьей о своих прегрешениях. Я пробежал ее по диагонали и понял, что ничего нового нет.

 

- А вот письмо Шамси Рахимова, которое он прислал мне сюда в колонию. Ему дали 14 лет, но просидел он только четыре. Выйдя на свободу, решил покаяться. Он признается: «На допросе мне сказали, что правительство дало задание свалить вас, и я должен вложить кирпич в обвинение. После долгих уговоров я вынужден был сказать, что дал пять тысяч».

 

Потом я два часа буду слушать подробности предъявленных ему эпизодов, запутаюсь в фамилиях и должностях обвиняемых. Узнаю, как стойко держался на допросах бывший начальник Самаркандского областного управления  внутренних дел Мухамадиев, как все же нашел в себе силы и отказался от первичных показаний его коллега из Навойи Хаитов. И о том, что их освободили. Устало, с надеждой посмотрю на Андрея. Он поймет мой взгляд и с серьёзным лицом объявит:

 

- Там на прием просятся еще несколько генералов. Бывший начальник УВД Бухарской области Муин Норов уже ждет в соседней комнате.

 

 Затем три дня я буду ходить утром в колонию как на службу. Выслушаю исповеди милицейской верхушки Узбекистана: Мухамадиева, Хаитова, Джамалова, Сабирова, Дустова, заведующего отделом партийного контроля Краснодарского крайкома КПСС Карнаухова, секретаря Сочинского горкома партии Сушкова.  Прочитаю копии предсмертных писем Министра внутренних дел Узбекистана К. Эргашева, его первого заместителя Г. Давыдова, начальника Орджоникидзевского РОВД А. Хаджимурадова.

 

Заключенные уже знали про доклад Духанина на съезде, о том, что Т. Гдляна и Н. Иванова уволили из прокуратуры. Понимали, что в стране растет недовольство М. Горбачевым, набирает силу Б.Ельцин. Грядут политические  перемены. Они уже отсидели несколько лет, забрезжила надежда на досрочное освобождение. Тут и за соломинку ухватишься. Генералы добросовестно, как под копирку рассказывали о незаконных методах следствия, арестах жен, как им угрожали смертной казнью, как Гдлян придумывал суммы взяток и называл  из телефонных справочников фамилии исполнителей. А под копирку потому, что сами следователи использовали эти приемы  на каждом подозреваемом. Слушая осужденных, я с восхищением смотрел на Андрея. Работа им была проделана профессионально.. В последний день мы выкроили время на обед. Когда вышли из кафе Андрей направился к гастроному.

 

- Хочу мужикам взять сигарет и чего -  нибудь пожевать.

- Я в доле,- обрадовался я.

 

Продукты чекист взял специфические. Буханку пшеничного хлеба, кусок сала, две банки кильки в томате. Я купил четыре пачки сигарет с фильтром.

 

На прощальный зоновский «банкет» пришли три бывших начальника областных управлений внутренних дел и первый заместитель союзного министра Чурбанов. В комнате стояли два старых  расшатанных стола в форме буквы «Т» и несколько стульев с засаленными дерматиновыми сиденьями. Столешница была в прожженных сигаретами пятнах. Слева от меня за вторым столом сел Чурбанов, у стены напротив генералы Норов, Сабиров, Джамалов. Андрей отдал мне дипломат и  расположился справа у окна. Я достал еду, сигареты, чайную ложку и все это разложил на столе. Андрей вытащил из кармана перочинный ножик и протянул его мне. Генералы скромно застыли в прежних позах, лишь Чурбанов оживился. Я отодвинул сигареты на левую сторону стола и принялся резать сало, затем хлеб. Пока я кромсал на куски мягкую буханку, Чурбанов, как само собой разумеющееся, ловко смахнул с края стола пачки сигарет в широкий боковой карман своей  куртки. Я от удивления чуть не раззявил рот. Открыв банку с килькой,  машинально подал ее тоже ему. Зацепив кильку два раза ложкой, он передал «деликатес» Джамалову,  тот Сабирову, а Норов уже пустую емкость вернул на стол. Вторая банка и бутерброды,  стопкой лежавшие на газете, также пошли по кругу.

 

- Вот Владимир Тимофеевич,- произнес Чурбанов,- и вы трех генералов накормили.

- Четырех,- раздался от стены чей-то голос. Послышался тихий короткий смех.

Это был первый смех, который я услышал за все время пребывания в зонах. Уже в машине понял, что пора ехать в Москву.

-Андрей,- спросил я лукаво,- я что-то не пойму, чего хочет ваш Крючков? Вы ведь все дела перелопатили.

- Свободы, брат, свободы. И справедливости. Надо заканчивать политический авантюризм Гдляна. Следующая встреча у нас в Москве с Владимиром  Яриным.

- Тем самым?

- Тем, тем,- и он рассмеялся.- Мы оба поняли всю важность предстоящего разговора.  Я был тогда скор на подъем, и через два дня в Свердловске уже садился в поезд.

 

 Москва встретила в каком - то  напряжении. Это чувствовалось уже на перроне Казанского вокзала. Слишком озабоченными и серьезными были лица милиционеров. В метро на станции «Манежная» они стояли уже группами, а наверху площадь была ими просто опутана. Около Исторического музея колыхалась многотысячная толпа. Я вспомнил, что на сегодня назначен митинг против Михаила Горбачева. В вестибюле гостиницы « Москва», где жили народные депутаты, бродило непривычно много товарищей в штатском.

 

- Вы к кому?- спросил молодой мужчина в темно-сером костюме, когда я собрался нажать кнопку лифта.

- К члену Президентского совета Владимиру Ярину.

- Он вас ждет?

- Естественно, мы договорились.

- Покажите документ.

- Я достал удостоверение газеты ЦК КПСС «Социалистическая индустрия».

- Знаете куда идти?

- Конечно.

И мужчина отошел от двери, пропуская меня к лифту.

 

На третьем этаже я постучал в массивную филенчатую дверь номера. Звук получился тихий, глухой. Но Ярин услышал. Щелкнул замок, и он появился в проеме, заулыбался.

 

- Привет, я уже стал волноваться - доберешься ли? Сегодня здесь дурдом.

-Метро рядом, так что в гостиницу попал без проблем, правда, документ все же затребовали.

- Ну, так положено. Ведь здесь живут столпы советской демократии.

 

И он засмеялся, открыв белые крепкие зубы. Владимир был красивым мужчиной. Горбачев любил брать его в поездки по стране, туда, где шел в народ. Высокий, статный, с густой черной шевелюрой, крупным лицом и греческим носом, он выделялся среди невзрачного окружения генсека. Особенно хорошо Ярин смотрелся рядом с миниатюрной Раисой Максимовной. Последний раз мы встречались с ним недавно - во время визита Михаила Сергеевича на Урал.

 

А познакомился я с ним, когда Владимир варил сталь на Нижнетагильском металлургическом комбинате. Хорошо варил, ходил в  передовиках. Неожиданно для всех, и прежде всего для себя, стал членом Президентского совета. Но понимал временность своего взлета и не кичился ни депутатством, ни близостью к чете Горбачевых. Был прост и доступен. Недавно он вернулся из Узбекистана, где в составе комиссии съезда Народных депутатов СССР изучал работу группы Гдляна. Усадив меня за стол, Владимир вытащил из тумбочки папку с бумагами, диктофон, несколько микрокассет, положил все перед моим носом.

 

- Вот здесь главное, изучай.

- Может, сначала поговорим?

- Знаешь, нам там сразу заявили: «Не скажете правду, мы вас зарежем». Я там такого наслушался и насмотрелся. В Ташкентском СИЗО Таджиханов показал мне подвал, где, по рассказам, держали жен обвиняемых. Ведь группа Гдляна собирала компромат на всех главных фигур в стране: Генерального прокурора, Председателя Верховного суда, на секретарей ЦК КПСС, даже на Горбачева. Тельман обхаживает Егора Лихачева и тут же копает под него. Его люди убеждали подследственных, что «этой власти осталось три дня, на предстоящем пленуме генсека снимут». Мы зациклились на Гдляне, а он просто выполнял госзаказ. Надо остановить его оголтелость. Тут много мутного,  давай читай бумаги, таких тебе никто не даст.- И Владимир с книжкой завалился на кровать. 

 

  Первый час прошел в тишине и шелесте листов. Только за окном слышался тревожный  гул двадцатитысячного митинга.

 

Поздно вечером по дороге в гостиницу «Космос», что близ ВДНХ,  в вагоне метро я вспоминал нашу встречу с Яриным. И вдруг ясно понял, что как органы государственной безопасности начинали расследовать коррупционные дела в Узбекистане, так они их сейчас и будут заканчивать. А Гдлян был всего лишь эпизодом, и работал в рамках дозволенного Комитетом государственной безопасности. В этом и был смысл операции, начатой его председателем Крючковым. Август девяносто первого помешал ему.

 

Почувствовав, что за них взялись серьезно, одиозные следователи делают оригинальные шаги.  В сентябре 1991 года Т. Гдлян и Н. Иванов просят  Президиум Верховного Совета СССР включить в повестку грядущей сессии вопрос «О помиловании осужденных по уголовному делу о коррупции в высших эшелонах власти Узбекистана и Союза ССР» И. Усманходжаева, Н. Худайбердиева, М. Худайбергенова, А. Каримова и всех остальных. Проще говоря, предлагают выпустить их  на свободу. И аргументируют это тем, что «организаторы казнокрадства и коррупции из числа их московских соучастников остались безнаказанными, сохранили многомиллионные капиталы, привилегии и даже посты. В центре продолжают препятствовать объективному расследованию мафиозного спрута». В декабре Совет Союза Верховного совета СССР принял постановление, реабилитирующее Т. Гдляна и Н. Иванова. Делегация Узбекистана в знак протеста покинула зал заседаний. Весной у следователей случился новый приступ гуманности. Они предлагают освободить Юрия Чурбанова, ведь «все равно главные воры и взяточники гуляют на воле». Из 62 высокопоставленных жуликов 57 были уже выпущены из колоний « по состоянию здоровья». Операцию, начатую Крючковым, завершали другие.

 

Вскоре Андрея Терешонка  перевели в Москву. Перед отъездом он показал мне  тонкую папку и пояснил: «Начал писать диссертацию. Это открытая часть». Я развязал  тесемки и достал несколько листов. Прочитал заглавие: «Выявление органами контрразведки организованной преступной деятельности, наносящей ущерб интересам государственной безопасности, с позиций общеуголовной среды». Вспомнил схемы, которые он мне рисовал, его многочасовые лекции об организации, тактике и стратегии преступных сообществ.  И понял, на ком он тренировался и проверял свои мысли. Мы расстались, не очень веря в скорую встречу. Да и вообще не знали, увидимся ли когда - нибудь ещё. А потом и я перебрался в Ярославль. Сменил газету, стал собкором «Российских вестей» по Золотому кольцу. Нет - нет,  да тепло вспоминал сотрудника органов, его не типичные, оригинальные методы работы.

 

 В 1995 году в корпункте раздался странный звонок незнакомой женщины. И она  продиктовала номер телефона, по которому меня просят позвонить. Набираю. На другом конце провода слышу знакомый, немного огрубевший голос Андрея. Через неделю я приехал в Москву по своим делам в редакцию и мы с ним встретились.

 

Он похудел, заматерел. Лицо сухое загорелое. Зная о его службе в начале восьмидесятых в Афганистане и любовь к боевым командировкам, догадался, что Андрей недавно вернулся из какой-то горячей точки. Как раз шла первая чеченская война. И Терешонок скорей всего лазил со своей группой  по горам.

 

- Ты кто сейчас? Вижу, что не генерал - живота нет.

- Подполковник. Кстати, помнишь, я тебе свою работу по организованной преступности  показывал?

- Научный труд как  злыдней  изничтожить?

-Не смейся. Я все же защитил кандидатскую диссертацию.

- И где оценили твои свежие мысли?

- В высшей школе КГБ. А чтобы ты перестал ёрничать, пойдем к моему бывшему сослуживцу.

- Куда же это?

- Недалеко. Он сейчас владеет рестораном.

 

... Поздно вечером мы оказались, как много лет назад в Нижнем Тагиле, в его двухкомнатной квартире в новом жилом районе столицы. Жена Татьяна так же как и тогда ушла спать. А мы сидели с Андреем на кухне и говорили о жизни. Он только что подарил мне свою книгу «Воры в законе: бросок к власти». Кое - что о работе её художественного героя, капитана Малышева, я знал, но многое открывал впервые. Так и должно быть. Органы государственной безопасности - не благотворительные организации. 

 

Больше мы с ним не виделись. Андрей Терешонок - не носит звание « Герой России». Я даже не знаю, есть ли у него государственные награды. И на каком счету он был у начальства. Возможно, у него случались  ошибки, недочеты, промахи в работе. Он мог получать и взыскания. Кадровый сотрудник органов безопасности. Таких много. Он, как и другие, служил, а может и служит до сих пор Родине. Служил честно, профессионально, с желанием. И  все же, вспоминая его, я думаю, что он был большой оригинал. Ведь в каждой организации есть люди - изюминки.

 

За свою историю органы государственной безопасности не раз меняли название. Но содержание их работы, её суть оставались одними и теми же - беречь охранять наше государство и общество. А значит, обеспечивать безопасность живущих в нем людей.

 

Владимир Семенов

Автор: Владимир Семенов     25-09-2015

1510
просмотров

Комментарии к статье

  • Нет комментариев

Написать комментарий:




code

Статьи

  • Общество

    27-01-2017
    Как выявлять аутизм научили в Ярославле
    Как выявлять аутизм научили в Ярославле

    В конце декабря закончился совместный проект Центра социальных проектов «Участие» и Сообщества родителей детей с аутизмом Ярославской области: «Акция по информированию профессионального и родительского сообщества «Обратите внимание: аутизм». Главная цель проекта - рассказать о возможностях ранней диагностики аутизма у детей.

  • Культура

    08-12-2016
    Ярославская область заняла 21-е место в Национальном туристском рейтинге
    Ярославская область заняла 21-е место в Национальном туристском рейтинге

    Центр информационных коммуникаций «Рейтинг» совместно с журналом «Отдых в России» провели 2-ое исследование, посвященное туристической привлекательности регионов РФ, их туристическому потенциалу и популярности среди отечественных и иностранных туристов.

  • Люди

    19-09-2016
    Олег Жаров вошел в ТОП-100 самых влятельных людей в туризме
    Олег Жаров вошел в ТОП-100 самых влятельных людей в туризме

    Кто сегодня в России отвечает за развитие внутреннего и въездного туризма? Чьими руками и решениями создаются новые туристские маршруты, продвигаются целые территории и рекламируются малоизвестные туристские дестинации, зачастую не воспринимаемые нашими соотечественниками, и уж тем более иностранцами, как места для проведения там отпуска или каникул? Кто лоббирует интересы туристской отрасли в российском правительстве, Федеральном собрании, отстаивает интересы турбизнеса в регионах? На эти вопросы ответили журналисты «Отдыха в России».

  • Власть

    14-09-2016
    Владимир Мединский: Для меня туризм – это когда я еду куда хочу
    Владимир Мединский: Для меня туризм – это когда я еду куда хочу

    Министр культуры России дал эксклюзивное интервью журналу \"Отдых в России\".

  • Власть

    31-08-2016
    Александр Князьков будет представлять ярославский регион в Москве
    Александр Князьков будет представлять ярославский регион в Москве

    Бывший глава Правительства Ярославской области назначен на должность исполняющего обязанности заместителя губернатора по взаимодействию с федеральными органами исполнительной власти.



Новости




© ООО «ЯрМедиаГруп» 2009-2011

Тел: 30-89-65

E-mail:

Яндекс.Метрика

Адрес редакции: 150000, г. Ярославль, ул. Собинова, д.1, офис 5.

Тел./факс: (4852) 30-92-61,

Сайт создан в студии Волга-Веб